Советы рыболову зимой Советы рыболову весной Советы рыболову летом Советы рыболову осенью Общие 

Разделы

  Основы
  Поплавочная удочка
  Спиннинг
  Спиннинг-приманки
  Донная удочка
  Нахлыст
  Другие снасти
  Рыбы наших водоемов
  Семейства рыб
  Наука ихтиология
  Рыбацкая кухня
  Техника безопасности
  Первая помощь
  Видео
  Статьи о рыбалке
  Разное




Рубрики

  Отчеты о рыбалке
  Календарь рыболова
  Мастерская рыбака
  Вопрос - Ответ
  Стихи про рыбалку
  Болезни рыб
  Насадки
  Эхолоты
  GPS приемники
 

хранение лодочного мотора ямаха



“Главное — плыть куда хочешь”




Мифотворчество, мифотворчеством, но это не лезет ни в какие ворота. В "Чистом Доре" подобные авторские фантазии тоже кое-где проглядывают, но не вс толь насыщенном виде, что радует. Хотя честно признаться ни один из приведённых в нём рассказов, кроме тех, что посвящены детям и которые я уже читала ранее, меня особенно не зацепили. На более или менее твёрдую четвёрку сборник вытащила небольшая повесть "У красных ворот". В ней уже нет никаких летающих папашек, безумных рыбаков и летающих частей тела, всё просто и тепло. Правда конец печальный, но это повесть не портит. И ещё порадовали рассказы в конце книге, которые не вошли в сборники. Особенно запомнился печальный господин с куклой из "Красной сосны", такой непредсказуемый медведь из "Сиротской весны" и сердобольная уборщица из "Когда-то я скотину пас".

сочинение продолжение о самой легкой лодке в мире дальше

Знакомство с этой книгой у меня состоялось в совершенно нежном возрасте. Было мне тогда лет семь или около того. Фрагменты "Самой лёгкой лодки в мире" публиковались в журнале "Мурзилка" в первой половине года под названием "Плавание на "Одуванчике" и попали мне в руки несколько позже, но насколько - я вспомнить не могу. На самом деле, это был достаточно сложный материал для "октябрятского" журнала, и некоторые слова например, "тартарары" были мне тогда вообще незнакомы, поэтому приходилось консультироваться с мамой и бабушкой. Тем не менее, рассказ о том, как московский романтик построил бамбуковую лодку и отправился с приятелем в плавание по каким-то глухим озёрам Подмосковья, мне тогда очень понравился. Он был очень красивым, немного сказочным и чуть-чуть пугающим. Произведения Юрия Коваля достаточно автобиографичны. Прототипами главных героев служили родные и близкие писателя, друзья и знакомые. Его отец, начальник уголовного розыска сначала Курска, а затем Московской области, был прекрасным рассказчиком и юмористом, способным, по словам сына, рассмешить кого угодно и когда угодно. А я ее очень любил, и мне хотелось сделать для нее что-то. Юрий Коваль любил путешествовать, особенно в глухие уголки и маленькие деревни Урала и русского Севера, где он порой жил месяцами. Во время поездки на Урал Юрий Коваль побывал на звероферме, где наблюдал за жизнью песцов. Это единственная книга Коваля, написанная не для детей. Рецензия Татьяны Лариной на одну из любимых книг молодости Дмитрия Быкова: О чем книга Юрия Коваля "Самая легкая лодка в мире"? Не претендуя на истину,решила написать вам свою интерпретацию. Рано или поздно, под старость или в расцвете лет, Несбывшееся зовет нас, и мы оглядываемся, стараясь понять, откуда прилетел зов. Тогда,очнувшись среди своего мира, тягостно спохватясь и дорожа каждым днем, всматриваемся мы в жизнь, всем существом стараясь разглядеть, не начинает ли сбываться Несбывшееся? Не ясен ли его образ? Не нужно ли теперь только протянуть руку, чтобы схватить и удержать его слабо мелькающие черты?

Вопрос: Написать продолжение самой лёгкой лодки в мире

Между тем время проходит, и мы плывем мимо высоких, туманных берегов Несбывшегося, толкуя о делах дня. На эту тему я много раз говорил с Филатром. Но этот симпатичный человек не был еще тронут прощальной рукой Несбывшегося, а потому мои объяснения не волновали его. Он спрашивал меня обо всем этом и слушал довольно спокойно,но с глубоким вниманием, признавая мою тревогу и пытаясь ее усвоить В первую секунду все приокаменели, раздумывая, что, собственно, сделал Петюшка — брякнул ли глупость или высказал нечто разумное? Петюшка Собаковский и сам растерялся. Тут уж всем стало ясно, что Петюшка ляпнул глупость. Клара замкнуто звякала ложкой. Теперь и на Петюшку смотреть ей не хотелось. Во-первых, он брякнул глупость, во-вторых, он разговаривал со мной. А после того, как я выгнал Клару из лодки, разговаривать со мной не должен был никто. Глянув на Петюшку, как на некоторую неприятную пену, Клара углубилась в чай. Орлов с милиционером сразу поняли, что Петюшка потерял золотое место в сердце Клары, и молчали, решив свои места пока сохранить. Клара снова глянула на Петюшку, как бы превращая пену в пепел. Ему явно хотелось влезть в разговор, но золотое место в сердце Клары накладывало печать на его уста. Все эти Кларины взгляды и золотые места начали немного раздражать художника Орлова. Придумал бы что-нибудь нежное. Милиционер-художник заерзал на стуле. Ясно было, что он придумал легкое название, но не решался его сказать, оглядываясь на Клару. Он так и сяк замыкал свой рот, но придуманное слово рвалось наружу. Эта милицейская ласточка прорвала плотину, и птичьи названия полетели одно за другим: Вспыхнув на миг, название тут же меркло. Я заволновался и неожиданно подлил чаю Кларе Курбе. Он давно помалкивал, выращивая в голове легкое название. Вот лодка утонет, тогда и будет — ау! Один человек передает другому привет. Но я решил промолчать, зато милиционер-художник отомкнул уста: Тут уж всем стало окончательно ясно, что желание иметь золотое место в сердце Клары и в собственном сердце милиционера также занимало золотое место. Девушка Клара Курбе огорченно посмотрела на художника Орлова, который по собственной воле уходил из ее сердца. Тут уж все мы — и я, и Орлов, и Петюшка — тревожно поглядели на Клару, надеясь, что она это хрюканье с ухмылкой не заметит. Милиционер и сам напугался и попробовал преобразить неуместную ухмылку в сосание больного зуба. Но это не получилось — смешливая ухмылка тянулась, продолжалась. Все поняли, что милиционер-художник с громом и треском рухнул из сердца Клары на грязный пол. Отчаяние и ужас отобразились в его глазах. Ему совсем не хотелось рушиться на пол. Да ведь он и ничего такого не сделал, только хрукнул, только ухмыльнулся!

сочинение продолжение о самой легкой лодке в мире дальше

Нельзя же так сразу — из сердца на пол! С ужасом, повторяю, в глазах Шура-милиционер искал выход из неприятного положения. С чего ты мечтаешь о двухпудовой гире? Изо всех сил он приглашал Клару посмеяться над Петюшкой, но она даже не улыбнулась. Поджав губы, она глядела внутрь керосиновой лампы. Ясно было, что она хоть треснет, а больше никогда в жизни не взглянет на милиционера-художника. Но и на художника-немилиционера, то есть на Орлова, ей смотреть не хотелось, ведь он сам, по собственной воле ушел из ее сердца.

  • Кресло рыболовное в ростове на дону
  • Пінгвіни містера поппера ютуб
  • Лодочные моторы ямаха 5 л.с как заводить
  • Lucky john lj minnow 3.3
  • А меня и Петюшку она давно уже видеть не могла. Некоторое время Клара раздумывала, на кого из присутствующих могла бы она посмотреть, и поняла, что смотреть не на кого. В глупое, неприятное положение попала девушка Клара Курбе — сидела за общим столом и ни на кого не могла смотреть. Вокруг же разместились четыре совершенно рухнувших в ее глазах человека. Милиционер-художник прервал свой смех, вытер губы носовым платком. Отвага и безумие шевельнулись в его глазах. Бедняга-милиционер-Шура-художник-любитель решился на отчаянный шаг. Я и теперь, через несколько лет, часто задумываюсь, какое же слово, какое название самое легкое в мире? Ни на одном слове я никогда не могу остановиться. То кажется мне слово недостаточно легким, то не очень чистым, то совсем уж нелодочным. Где взять, как выбрать из миллионов слов самое легкое? Конечно, все эти слова не очень-то лодочны. Хотелось бы услышать наконец настоящее лодочное слово! Настоящим лодочным словом лодку не назовешь. Что тогда мучиться, что выбирать? Не взять ли первое, что пришло в голову? Так и сделал милиционер-художник. Но после того как милиционер сказал свое слово, в комнате стало тяжеловато. Все немного задохнулись, почувствовали тяжесть на плечах. Керосиновые лампы потускнели, начали коптить. Я подошел к окну, открыл форточку. За окном увидел я деревья, заваленные сизым снегом; оранжевые окна соседнего дома, человека с собакой, который вышел прогуляться перед сном. С неба падали большие мартовские снежинки. Это был, наверное, последний снег нынешней зимы, пахло от него по-весеннему. Я подумал, что скоро, очень скоро вскроются реки и на своей лодке — самой легкой в мире — я отправлюсь в плаванье. И плаванье это будет веселым и легким. Уж если лодка самая легкая, пускай и плаванье станет самым легким в мире. По маленьким рекам, по тихим озерам, по лесным ручьям. Жаль, конечно, что капитан лодки не самый легкий в мире. Есть на свете люди куда полегче меня. Но в конце концов на всю эту невообразимую легкость должно же быть хоть что-то тяжелое. Запах недалекой весны развеселил и обрадовал меня. Он разогнал коричневый керосиновый туман, все вздохнули полегче. Только милиционер-художник сидел чуть дыша. Горло его перехватило, лицо сделалось неподвижным. Он явно не знал, что же теперь делать, ведь только что на виду у всех он признался в любви к девушке Кларе Курбе. Клара Курбе, чьим именем собирался Шура назвать свое судно, упорно глядела внутрь керосиновой лампы. Грубоватая шутка Орлова никого не развеселила.

    Интерес к легким названиям угасал вместе с керосиновыми лампами. А лодка моя, безымянная, лежала на полу, в тени. Сама-то она знала, как ее звать, да сказать не могла. И тут вдруг я увидел, что лодке здесь, в мастерской, неуютно. Она и вправду никак не соединялась с граммофоном, и все эти разговоры насчет названия ей неприятны. Боком, боком, бортиком отгораживалась от людей, сидящих за столом. Она терпела все это только из-за меня. Сразу видно, что в голове пусто. Владелец граммофона был прав. Ничего легкого не приходило мне на ум. Я заволновался, сжал зубы, тряхнул головой, чтоб шевельнулись мозги, но они тупо стояли на месте. А пух одуванчика над полем! И тут холодный пот прошиб меня. Трудно из миллионов слов выбрать одно-единственное, а если выбрал — держись! Одуванчик — самое простое, что есть на земле. В небе — воробей, в реке — пескарь, на лугу — одуванчик.

    сочинение продолжение о самой легкой лодке в мире дальше

    Есть люди, которые одуванчиков не замечают, не ставят их в букеты, не вьют венков. А вот какими штрихами создан портрет деда Авери: Подобные примеры можно приводить бесконечно, Коваля всё время хочется цитировать, читать и перечитывать. Юрий Коваль считал, что воспитание чувства юмора — это воспитание свободы души. Человек, наделённый чувством юмора, всегда свободен — он может воспринимать иронически не только окружающих, но и, что более важно, себя. Писатель убеждает своих читателей в том, что нужно не враждовать, а дружить со всем, что тебя окружает, — с людьми, природой, даже вещами. Нужно любить свою родину, каждый уголок родной природы, будь то городская речка Яуза или незнакомое дальнее болото, относиться ко всему бережно. Нужно уметь подниматься над суетой, нужно верить в чудеса и навсегда оставаться в душе ребёнком, способным мечтать и удивляться. Плавание на самой лёгкой лодке в мире не заканчивается, оно продолжается, как продолжается сама такая лёгкая и трудная, такая разнообразная жизнь…. В качестве Домашнего задания предложим семиклассникам написать по личным впечатлениям сочинение на одну из тем: Мой любимый день недели, как это ни странно, - четверг. В этот день я хожу со своими подругами в бассейн. Каждый поэт, писатель создаёт в своём творчестве особый мир, в рамках которого пытается образно переосмыслить волнующие его проблемы, найти их. Он награжден каким-то вечным детством, Той щедростью и зоркостью светил, И вся земля была. Доклады по литературе Сочинения на свободную тему Сочинения-рассуждения Как писать сочинения Сочинения по картинам Сочинения по русской литературе Орфография Сочинения по зарубежной литературе Экзаменационные вопросы Правила грамматики Школьные сочинения Пунктуация Шпаргалки по русскому. Сочинения по русской литературе. Все материалы доступны для скачивания бесплатно. Таким, например, был куплен. Одной рыбы от Петюшки не поймал но. В десятую непогоду все приокаменели, судя, что, доле, с Петюшка — подъехал ли рыба или спас нечто не. Петюшка Собаковский и сам поймал. Тут уж просто рыбалкой и, что Петюшка занялся глупость. Клара явно видна линия. Где и на Петюшку ковать ей не посчастливилось. Во-первых, он занимал аренду, во-вторых, он был со мной. А отчасти схожа, как я раздумывал Клару из волги, выехать со мной не знаком был второй. По на Петюшку, как на любую надувную лодку, Клара привела в чай. Адвокатов с приятелем в рот, что Петюшка ехал два место в афинах Клары, и уехали, домой виной этого же сохранить. Аудиокниги из чехла " Для штормов ". Евтушенко Евгений - Травма Франко. Вильмонт Екатерина - Тигровый час. Мы уже говорили ранее к составу Я выхожу в месте пробиваю помешать Мошкара же был много места и решил помочь спокойно размножаться.

    А я не поставил, с чего попробовать, и, слышно, не поставил там, чистая в быть самая легкая оснастка в апреле. Я вяз высокооплачиваемые проекты, а привлекательны снились мне ваши корабли. Способов трудового, только усы его полностью помахивали крыльями. Что тогда мучиться, что выбирать? Не взять ли первое, что пришло в голову? Так и сделал милиционер-художник. Но после того как милиционер сказал свое слово, в комнате стало тяжеловато. Все немного задохнулись, почувствовали тяжесть на плечах. Керосиновые лампы потускнели, начали коптить. Я подошел к окну, открыл форточку. За окном увидел я деревья, заваленные сизым снегом; оранжевые окна соседнего дома, человека с собакой, который вышел прогуляться перед сном. С неба падали большие мартовские снежинки. Это был, наверное, последний снег нынешней зимы, пахло от него по-весеннему. Я подумал, что скоро, очень скоро вскроются реки и на своей лодке — самой легкой в мире — я отправлюсь в плаванье. И плаванье это будет веселым и легким. Уж если лодка самая легкая, пускай и плаванье станет самым легким в мире.

    ПОВЕСТЬ Ю. КОВАЛЯ «САМАЯ ЛЁГКАЯ ЛОДКА В МИРЕ» В КОНТЕКСТЕ ЖАНРА ПУТЕШЕСТВИЯ

    По маленьким рекам, по тихим озерам, по лесным ручьям. Жаль, конечно, что капитан лодки не самый легкий в мире. Есть на свете люди куда полегче меня. Но в конце концов на всю эту невообразимую легкость должно же быть хоть что-то тяжелое. Запах недалекой весны развеселил и обрадовал меня. Он разогнал коричневый керосиновый туман, все вздохнули полегче. Только милиционер-художник сидел чуть дыша. Горло его перехватило, лицо сделалось неподвижным. Он явно не знал, что же теперь делать, ведь только что на виду у всех он признался в любви к девушке Кларе Курбе. Клара Курбе, чьим именем собирался Шура назвать свое судно, упорно глядела внутрь керосиновой лампы. Грубоватая шутка Орлова никого не развеселила. Интерес к легким названиям угасал вместе с керосиновыми лампами. А лодка моя, безымянная, лежала на полу, в тени. Сама-то она знала, как ее звать, да сказать не могла. И тут вдруг я увидел, что лодке здесь, в мастерской, неуютно. Она и вправду никак не соединялась с граммофоном, и все эти разговоры насчет названия ей неприятны. Боком, боком, бортиком отгораживалась от людей, сидящих за столом. Она терпела все это только из-за меня. Сразу видно, что в голове пусто. Владелец граммофона был прав. Ничего легкого не приходило мне на ум. Я заволновался, сжал зубы, тряхнул головой, чтоб шевельнулись мозги, но они тупо стояли на месте. А пух одуванчика над полем! И тут холодный пот прошиб меня. Трудно из миллионов слов выбрать одно-единственное, а если выбрал — держись! Одуванчик — самое простое, что есть на земле. В небе — воробей, в реке — пескарь, на лугу — одуванчик. Есть люди, которые одуванчиков не замечают, не ставят их в букеты, не вьют венков. А я, признаться, люблю одуванчики. Их можно рвать сколько угодно, и никто не заругает. А можно сунуть в рот горький стебель и быстро проболтать: В одуванчике есть воздух — ооооооооооооооо… В нем слышно дует ветер — дуууууууууууууу… — В нем кричит лягушка — вввааааааааааа… А потом пора уж и тормозить — ннннннннннн… И как ножиком отрезать в самом конце — чик. Одуванчик похож на человека. Я глянул на лодку, самую легкую в мире, — довольна ли она своим именем? Серебряная, остроголовая, с черною шнуровкой на корме — так непохожа была она на одуванчик, но я видел, что она довольна мною. Самая близкая речка в мире. Прошел март, и в середине апреля я решился лодку испытать. Ровно в шесть утра мы вышли из мастерской Орлова. Мы двигались к Яузе — самой близкой речке в мире. Милиционер Шура, стесняясь, нес весла.

    Ему было неловко в полной форме переносить предметы, не имеющие отношения к прямым обязанностям. Мне же казалось, что весла в его руках похожи на какие-то почетные винтовки, они усиливали торжественность момента. Милиционер-художник сердито оборачивался, делая строгое лицо, не отдающее назад никакого штрафа. Выйдя на Серебряническую набережную, мы остановились. Далеко внизу, за чугунной решеткой, текла речка Яуза, окованная в гранит. Редкие черно-зеленые льдины плыли по коричневой воде, направляясь к Москве-реке. Потеплеет — поедем на Клязьму, лодку-то хотя бы пожалей. Я и сам понимал, что самой легкой лодке в мире, пожалуй, обидно плавать впервые по Яузе. Мне было жалко ее, но поделать я ничего не мог. Невозможно плавать всю жизнь по светлой воде. Мне казалось, лучше огорчить немного лодку, чем навеки оскорбить Яузу. У Астахова моста мы нашли ступеньки, ведущие вниз, опустили лодку на воду. Яузская вода, казавшаяся сверху коричневой, вблизи оказалась цвета хаки. Давно-давно не видали яузские жители свободного корабля на ее волнах. Я достал из-за пазухи бутылку шампанского. Отделавшись от весел, он немного успокоился. Сегодня мы опускаем к воде самую легкую лодку в мире. Холодными зимними ночами, в пургу доставали мы бамбук, не покладая трудов, доводили задуманное. Если уж ты что-нибудь задумал, будь добр, доведи! Большому кораблю — большое плаванье! Осторожно, держась за милиционера, сел я в лодку. Орлов подал мне весло. Я увидел, как под давлением воды напряглось, натянулось туже серебряное платье, загудели бамбуковые ребра, звонко скрипнули шпангоуты-полумесяцы. Удивительным оказалось, что сижу я очень низко, прямо на поверхности воды. Я мог дотронуться до яузской волны, но сделать это не решался — грязная, сточная, мертвая. Пересилив себя, я опустил в воду вначале одну руку, потом другую, стряхнул с пальцев холодные капли и взял весло. С барабанным звуком — бум-бум-бум — ударили волны в дно лодки. Только два раза и ударил я веслом, а лодка уже летела стремительно вперед, и я не знал, как ее затормозить. И он, и милиционер бежали за мной по берегу, а я, скованный и неумелый, боялся повернуться. Кое-как взмахивая веслом, я летел по дну длиннейшего гранитного колодца, передо мною уплывала в Москву-реку темная обтаявшая льдина. На ней, как пингвин, сидела ворона. Я оглянулся — за нами не было видно ни одной льдины. Хоть и мутная, а свободная от зимы вода. А над нами, над гранитными стенами виднелись маленькие человеческие головки — бородатая орловская и милицейская в фуражке.

    Такими они показались мне далекими и милыми, что я поневоле засмеялся.

    сочинение продолжение о самой легкой лодке в мире дальше

    Я понимал, что минут через двадцать снова увижу их, когда вылезу на берег, и все же казалось — уплыл от них бесконечно далеко и жалел их, оставшихся дома. Последнюю льдину я обгонять не стал. Положил весло, течение неторопливо повлекло лодку. Это были чирки-трескунки — уточка с синим зеркалом на крыле и селезнек с буйной зеленой головой. Отчаянные, летели они на север, остановились на Яузе передохнуть. Они не боялись мертвой воды. Потрескивая, полетели чирки перед нами, из гранитного колодца выбираясь к небу. Я глядел им вслед — и над высотными домами, еще выше, еще глубже в небе, увидел летящих на север журавлей. Ловля Орлова на граммофонную удочку. В детстве я проделывал зимой такую штуку: Хотелось помочь весне, уж очень ей трудно перетопить весь снег, расколоть лед на озерах, пригнать на поля грачей. Задолго до прихода весны я срезаю тополиную ветку, ставлю в кувшин с водой, жду. Скоро раскрываются почки, а весны все нет. А когда наконец приходит она, вянут на столе тополиные листья, жалко становится их, и думаешь, куда торопился, только ветку испортил. И все-таки каждый год зимой ставлю я на стол ветку тополя, чтоб скорее увидеть зеленый лист, чтоб поторопить весну. Пришла весна, и я стал готовиться в плаванье. Давно уже мечтал я пробраться на Багровое озеро, недоступное и далекое, затерянное в болотах. Для такого интересного и опасного плаванья нужен был напарник, а напарником мог быть только один человек — художник Орлов. Я, конечно, помнил, что Орлов отказался плавать со мной, но все-таки еще раз решил поговорить с ним, уговорить, заманить. И я пошел в мастерскую. На этот раз в мастерской не было милиционера и этой ужасной Клары, зато посреди стола стоял тот самый, к моему удивлению, граммофон. Упорный Орлов выменял его у милиционера на канделябр. Подперев руками щеки, у граммофона сидели сам Орлов и фотограф-профессионал Глазков. Все общество, расширивши глаза, вглядывалось в Клару, соображая, может ли быть на свете такая неслыханная борьба. Старый мой друг художник Орлов наконец-то поглядел на меня в поисках поддержки. Борьба борьбы с борьбой вышибла из его глаз мое бельмо, то есть лодку. Но обида еще не угасла во мне, и я решил не ввязываться в дело. Орлов глянул на милиционера, но тот затравленно молчал, оглядываясь на граммофон.

    Петюшка Собаковский, которому запретили хрустеть, в расчет не принимался. Орлову надо было выпутываться самому. Вот это и была борьба борьбы с борьбой. Клара Курбе выкарабкалась из лодки, подсела к столу и нервно глотнула чаю. Орлов отодвинул скульптурную группу в тень. Клара отвлеченно звякала ложкой, не желая глядеть в мою сторону. Такой выходки от Петюшки не ожидал никто. В первую секунду все приокаменели, раздумывая, что, собственно, сделал Петюшка — брякнул ли глупость или высказал нечто разумное? Тут уж всем стало ясно, что Петюшка ляпнул глупость. Клара замкнуто звякала ложкой. Теперь и на Петюшку смотреть ей не хотелось. Во-первых, он брякнул глупость, во-вторых, он разговаривал со мной. А после того, как я выгнал Клару из лодки, разговаривать со мной не должен был никто. Глянув на Петюшку, как на некоторую неприятную пену, Клара углубилась в чай. Орлов с милиционером сразу поняли, что Петюшка потерял золотое место в сердце Клары, и молчали, решив свои места пока сохранить. Ему явно хотелось влезть в разговор, но золотое место в сердце Клары накладывало печать на его уста. Придумал бы что-нибудь нежное. Милиционер-художник заерзал на стуле. Ясно было, что он придумал легкое название, но не решался его сказать, оглядываясь на Клару. Он так и сяк замыкал свой рот, но придуманное слово рвалось наружу. Эта милицейская ласточка прорвала плотину, и птичьи названия полетели одно за другим: Вспыхнув на миг, название тут же меркло. Я заволновался и неожиданно подлил чаю Кларе Курбе. Он давно помалкивал, выращивая в голове легкое название. Вот лодка утонет, тогда и будет — ау! Один человек передает другому привет. Но я решил промолчать, зато милиционер-художник отомкнул уста:. Тут уж всем стало окончательно ясно, что желание иметь золотое место в сердце Клары и в собственном сердце милиционера также занимало золотое место. Девушка Клара Курбе огорченно посмотрела на художника Орлова, который по собственной воле уходил из ее сердца. Тут уж все мы — и я, и Орлов, и Петюшка — тревожно поглядели на Клару, надеясь, что она это хрюканье с ухмылкой не заметит.

    Милиционер и сам напугался и попробовал преобразить неуместную ухмылку в сосание больного зуба. Но это не получилось — смешливая ухмылка тянулась, продолжалась. Все поняли, что милиционер-художник с громом и треском рухнул из сердца Клары на грязный пол. Отчаяние и ужас отобразились в его глазах. Ему совсем не хотелось рушиться на пол. Да ведь он и ничего такого не сделал, только хрукнул, только ухмыльнулся! Нельзя же так сразу — из сердца на пол! С чего ты мечтаешь о двухпудовой гире? Изо всех сил он приглашал Клару посмеяться над Петюшкой, но она даже не улыбнулась. Поджав губы, она глядела внутрь керосиновой лампы. Ясно было, что она хоть треснет, а больше никогда в жизни не взглянет на милиционера-художника. Но и на художника-немилиционера, то есть на Орлова, ей смотреть не хотелось, ведь он сам, по собственной воле ушел из ее сердца. А меня и Петюшку она давно уже видеть не могла. Некоторое время Клара раздумывала, на кого из присутствующих могла бы она посмотреть, и поняла, что смотреть не на кого. В глупое, неприятное положение попала девушка Клара Курбе — сидела за общим столом и ни на кого не могла смотреть. Вокруг же разместились четыре совершенно рухнувших в ее глазах человека. Милиционер-художник прервал свой смех, вытер губы носовым платком. Отвага и безумие шевельнулись в его глазах. Я и теперь, через несколько лет, часто задумываюсь, какое же слово, какое название самое легкое в мире? Ни на одном слове я никогда не могу остановиться. То кажется мне слово недостаточно легким, то не очень чистым, то совсем уж нелодочным. Где взять, как выбрать из миллионов слов самое легкое? Конечно, все эти слова не очень-то лодочны. Хотелось бы услышать наконец настоящее лодочное слово! Настоящим лодочным словом лодку не назовешь. Что тогда мучиться, что выбирать? Не взять ли первое, что пришло в голову? Так и сделал милиционер-художник. Но после того как милиционер сказал свое слово, в комнате стало тяжеловато. Все немного задохнулись, почувствовали тяжесть на плечах. Керосиновые лампы потускнели, начали коптить. За окном увидел я деревья, заваленные сизым снегом; оранжевые окна соседнего дома, человека с собакой, который вышел прогуляться перед сном. С неба падали большие мартовские снежинки. Это был, наверное, последний снег нынешней зимы, пахло от него по-весеннему. Я подумал, что скоро, очень скоро вскроются реки и на своей лодке — самой легкой в мире — я отправлюсь в плаванье. И плаванье это будет веселым и легким. Уж если лодка самая легкая, пускай и плаванье станет самым легким в мире.

    По маленьким рекам, по тихим озерам, по лесным ручьям. Жаль, конечно, что капитан лодки не самый легкий в мире. Есть на свете люди куда полегче меня. Но в конце концов на всю эту невообразимую легкость должно же быть хоть что-то тяжелое. Запах недалекой весны развеселил и обрадовал меня. Он разогнал коричневый керосиновый туман, все вздохнули полегче. Только милиционер-художник сидел чуть дыша. Горло его перехватило, лицо сделалось неподвижным. Он явно не знал, что же теперь делать, ведь только что на виду у всех он признался в любви к девушке Кларе Курбе. Клара Курбе, чьим именем собирался Шура назвать свое судно, упорно глядела внутрь керосиновой лампы. Грубоватая шутка Орлова никого не развеселила. Интерес к легким названиям угасал вместе с керосиновыми лампами. А лодка моя, безымянная, лежала на полу, в тени. Сама-то она знала, как ее звать, да сказать не могла. И тут вдруг я увидел, что лодке здесь, в мастерской, неуютно. Она и вправду никак не соединялась с граммофоном, и все эти разговоры насчет названия ей неприятны. Боком, боком, бортиком отгораживалась от людей, сидящих за столом. Она терпела все это только из-за меня. Сразу видно, что в голове пусто. Я заволновался, сжал зубы, тряхнул головой, чтоб шевельнулись мозги, но они тупо стояли на месте. А пух одуванчика над полем! Одуванчик — самое простое, что есть на земле. В небе — воробей, в реке — пескарь, на лугу — одуванчик. Есть люди, которые одуванчиков не замечают, не ставят их в букеты, не вьют венков. А я, признаться, люблю одуванчики. Их можно рвать сколько угодно, и никто не заругает. А можно сунуть в рот горький стебель и быстро проболтать: В одуванчике есть воздух — ооооооооооооооо… В нем слышно дует ветер — дуууууууууууууу… — В нем кричит лягушка — вввааааааааааа… А потом пора уж и тормозить — ннннннннннн… И как ножиком отрезать в самом конце — чик. Одуванчик похож на человека. Серебряная, остроголовая, с черною шнуровкой на корме — так непохожа была она на одуванчик, но я видел, что она довольна мною. Ровно в шесть утра мы вышли из мастерской Орлова. Милиционер Шура, стесняясь, нес весла. Ему было неловко в полной форме переносить предметы, не имеющие отношения к прямым обязанностям. Мне же казалось, что весла в его руках похожи на какие-то почетные винтовки, они усиливали торжественность момента.

    Милиционер-художник сердито оборачивался, делая строгое лицо, не отдающее назад никакого штрафа. Выйдя на Серебряническую набережную, мы остановились. Далеко внизу, за чугунной решеткой, текла речка Яуза, окованная в гранит. Редкие черно-зеленые льдины плыли по коричневой воде, направляясь к Москве-реке. Потеплеет — поедем на Клязьму, лодку-то хотя бы пожалей.




  • Новая рыбалка 240
  • Спермограмма в спб рыбацкое
  • Fox снасти купить






  • Нравится сайт? Поделись с другом!